Дороже всех титулов — доброе сердце. Теннисон
С утра Джон принимал пациентов, и я, позволив себе поспать чуть подольше обычного, устроилась в своей комнате с книгой. Никаких особых дел на сегодня запланировано не было, с текущими домашними заботами Мери-Джейн прекрасно справлялась и без меня, и я была рада заполучить несколько часов свободного времени, лениво размышляя о том, не пойти ли чуть позже на прогулку.
После полудня Джон отправился объезжать пациентов, и, мимолетно попрощавшись с ним, я перебралась в гостиную на первом этаже, но вникнуть в новую книгу не успела: буквально через полчаса в двери постучали. Стараясь не выказывать любопытства, я краем уха слушала, как Мери-Джейн, открыв двери, обменялась с посетителем несколькими неразборчивыми репликами и через несколько секунд появилась на пороге гостиной.
- Миссис Уотсон, это мистер Холмс, - сказала она, и я, отложив книгу, невольно поднялась на ноги.
- Веди его сюда, - приказала я.
Неужели что-то стряслось? Плохо, что Джона нет на месте, и мистеру Холмсу придется ждать, если это так - а что-то наверняка случилось, ведь, зная его - больше по рассказам Джона - я сомневалась, что это просто визит вежливости.
После полудня Джон отправился объезжать пациентов, и, мимолетно попрощавшись с ним, я перебралась в гостиную на первом этаже, но вникнуть в новую книгу не успела: буквально через полчаса в двери постучали. Стараясь не выказывать любопытства, я краем уха слушала, как Мери-Джейн, открыв двери, обменялась с посетителем несколькими неразборчивыми репликами и через несколько секунд появилась на пороге гостиной.
- Миссис Уотсон, это мистер Холмс, - сказала она, и я, отложив книгу, невольно поднялась на ноги.
- Веди его сюда, - приказала я.
Неужели что-то стряслось? Плохо, что Джона нет на месте, и мистеру Холмсу придется ждать, если это так - а что-то наверняка случилось, ведь, зная его - больше по рассказам Джона - я сомневалась, что это просто визит вежливости.
Мне очень не хотелось примерять эту ситуацию на себя, но не представлять, что бы я чувствовала на месте бедняжки, не удавалось.
Нет. Нет, не может быть. Джон не мог бы...
Или?..
В конце концов, я сама сказала: необходимость поддерживать репутацию, и...
Нет, ерунда! Джон любил меня, в этом я уверена точно. Я просто не могла ошибиться с этим.
Я не знала, как спросить, потому что сейчас больше всего боялась услышать прямой ответ - но оставаться в этих сомнениях было еще хуже.
- Незамужней девушке выжить одной куда сложнее, поэтому не стоит осуждать ее за это, - ровно сказала я и все же рискнула поднять на него взгляд. - Хотя, мне кажется, если бы она знала правду, не было бы либо свадьбы, либо ненависти.
- Бывают случаи, когда человек делает исключение из правил, изменяя своему предпочтению. Поставьте бедную чашку, Мэри, она треснет и вы порежетесь. Если бы у меня была возможность хоть единожды подумать на Джона, что он имеет склонность к мужчинам, то, разумеется, я никуда бы не отпустил его. Но он всегда был дамским угодником.
Я закурил.
- Он очень вас любит, Мэри, вы можете не сомневаться в этом. Он никогда не променяет вас ни на какую другую женщину. Он даже не променяет вас на единственного мужчину, которого он любит.
После нескольких дней метаний и горечи я понял, что запутался окончательно и решил, что пусть жизнь идет как идет. Еще хотя бы некоторое время, пока можно.
Домой я зашел тогда, когда обеденное время уже прошло, отдал шляпу Мери-Джейн и отдал ей распоряжения по поводу ужина.
Она пыталась что-то мне сказать, но я не обратил внимания, занятый своими мыслями.
Так что фразу, произнесенную знакомым голосом я услышал только входя в гостиную и замер на пороге.
В комнате Холмс разговаривал с Мэри...
и ...
О господи! Только что, открытым текстом сказал ей о том, что...
Хотела?.. Да уж. Не самое подходящее слово для того, что я только что узнала...
Пожалуй, я должна была чувствовать себя оскорбленной и... что там еще говорят в дурацких французских романах про героинь, мужья которых любят не их - или не только их?.. Наверное, если бы речь действительно шла всего лишь о другой женщине, так бы оно и было. Сейчас... сейчас я была просто слишком потрясена.
Не чувствуя своих рук, я действительно поставила чашку на стол, с силой сцепив пальцы, и сглотнула тяжелый комок в горле. Слезы - обиды, быть может? - сами подкатывались к глазам, хотя какая-то часть меня отстранено наблюдала за происходящим, как хороший режиссер управляет действом на театральных подмостках.
Неужели это действительно - по-настоящему? Со мной?..
И, как и полагается хорошему театру, в нужном месте в нужное время появился третий участник разворачивающегося представления, и я молча перевела на него взгляд, по лицу видя, что он успел услышать последнюю реплику своего... мистера Холмса.
- Здравствуй, Джон, - голос предательски дрогнул, и я еще сильнее стиснула пальцы. Ну уж нет, не буду я плакать. Только не сейчас и не здесь. Иначе мистер Холмс будет жалеть меня, а Джон, кроме этого, чувствовать себя виноватым, а... нет уж.
Но эмоции брали вверх над здравым смыслом, и я с трудом сдерживала недостойное желание выбежать из комнаты, и все-таки расплакаться, оставшись в одиночестве.
Я ответил совершенно потерянно переводя взгляд со слегка побледневшего Холмса на свою жену. Она так стискивала собственные пальцы, что казалось еще секунда и она их сломает.
Мой мир рухнул.
Но я сам приложил к этому руку.
Пустота под грудиной сворачивалась сосущим водоворотом.
И можно было бы начать оправдываться или уверять, что последняя фраза неправда. Но она правдива от первого до последнего слова.
С тем же отрешенным видом я подошел к ним и опустившись на колено, накрыл ладонью ледяные пальцы жены.
- Мэри - начал я - Мэри...
Потом сухо рассмеялся больше похожим на кашель смехом и поднял на нее глаза.
Я прекрасно понимал, почему мой доктор не смог устоять перед ней, да мало кто из мужчин устоял бы.
И мало кто на месте Джона мог бы сказать что-то вразумительное.
А если смог бы – значит, не любил.
Я не уходил – бежать с тонувшего корабля было не в моих правилах. И чтобы он не утонул, нам необходимо было поговорить втроём.
А кто виноват?
Холмс? Пожалуй, было бы легче всего обвинить во всем именно его, но... разве была его вина в том, что он любил - как и я?
А разве была моя вина? Почему я даже сейчас должна думать о них?!
Присущее мне желание оградить своих близких - хотя бы Джона - от лишней боли боролось во мне с чисто женским, мстительным желанием эту боль причинить, выплеснуть всю ту обиду и горечь, которые я сейчас испытывала, заставив их прочувствовать в полной мере, что же они натворили, но...
Джон не виноват. И Холмс - тоже не...
- Чего вы... что вы собираетесь делать? - едва слышно выдавила я, все еще сидя, закаменев, как статуя.
Вопрос который задают, когда поделать ничего нельзя. Что я могу ответить? Я, мужчина, который обещал любить ее и хранить ей верность? Все будет хорошо?
Вряд ли.
- Не знаю.
Я все же это произнес.
Глубокий вдох, выдох. Голос не должен дрожать, не должен ведь, иначе... совсем глупо получается...
Я еще раз сморгнула и быстро смахнула слезу, надеясь, что у мужчин, если они и заметили, хватит такта не комментировать - и уж тем более не пытаться утешать меня.
- Не собираюсь я вас сажать, - глухо ответила я, не глядя на них, и поежилась - кажется, меня слегка морозило. - Просто я не знаю, как... да ничего от меня не зависит, мистер Холмс! - губы дрогнули в кривой усмешке, и я все-таки обернулась к ним лицом, прислонившись к подоконнику.
А потом перевел взгляд на Холмса.
И сказал, чувствуя, что продолжаю рушить все:
- Я люблю. Обоих. И господи, дай мне сил, если кто-то из вас уйдет из моей жизни.
Думаешь, мне от этого легче? Думаешь, мне хочется слышать, что ты любишь - и меня тоже?.. Пожалуй, все было бы проще, если бы это было не так - я могла бы попробовать приказать себе просто забыть обо всем этом, смирить дурацкое сердечко... а так я ничего не могу поделать с собой. И с ними - тоже.
- А куда я могу деться от тебя?.. - вздохнула я, неловко передернув плечами, и мой голос звучал скорее просто устало. - Неужели ты думаешь, что я могу вот так отдать тебя на растерзание общественному мнению? Но я...
Я осеклась. Я не знала, что я.
- Простите, друг мой, - сказал я тихо и подошёл к миссис Уотсон.
Взяв её за запястье, я заговорил по-французски.
- Моя дорогая, общественной мнение терзает только глупцов, которые не умеют держать себя в руках. Не бросайте его. Он вас любит. "Тоже" - это про меня. Мэри, я хорош только в малых дозах и никогда не смогу дать Джону то, что можете дать ему вы - покой и счастье. У меня отвратительный характер, я бываю несдержан и даже груб, и боюсь, что со временем это будет только усиливаться. Вы же знаете о моём пристрастии к кокаину. Я не пытаюсь разжалобить вас, но все мои попытки остановиться кончаются ничем - это мучительно. Джону кажется, что он меня бросил, не выдержал того, чему он бывал свидетелем. Он мечется. Это не столько любовь, Мэри, сколько страх за меня. Но я не могу без него, - я перешёл на шёпот. - Он любовь всей моей жизни. Дайте ему время остыть. Тогда всё разрешится само собой.
Если бы я только не любила Джона... или если бы он действительно совсем не любил меня... как все было бы проще, если бы это был обычный брак по расчету. Как все было бы проще, если бы не взаимны были мои чувства - я бы заставила себя отойти в сторону и не... но что мне делать, если Джон и вправду нуждается - в нас обоих?
- Врете, - так же тихо по-французски ответила я, губы дрожали, но будто сами собой складывались в странную улыбку. - Врете. Он вас любит... и меня - тоже. Но то, как он рассказывает о вас, даже когда я думала... когда это были рассказы просто о дружбе... неужели я поверю, что это действительно всего лишь чувство вины? Да и неужели вы думаете, что Джон стал бы разрываться - из-за вины, не любви? - я вздернула подбородок, ощущая какую-то странную, иррациональную почти-гордость за своего мужа: едва ли я знала натуру более цельную, чем он, и нужны были куда более серьезные чувства и основания, чем вина, чтобы привести его в такое смятение. Наверное, это было странно и нелогично, но чуточку успокаивало, или, быть может, тешило самолюбие осознанием того, что я оказываюсь... что я оказываюсь вторым номером не ради мимолетного увлечения, и не... - Не обижайте меня, рассказывая о вине, мистер Холмс, - вслух закончила я. - Я не знаю, чего ждать. Если бы я могла, я бы... я бы оставила вас, - выговорить это оказалось труднее, чем я думала, - но я боюсь, это разобьет Джону сердце.
Мне его уже разбили - как бы ни повернулись события... так что мне еще оставалось, кроме как не думать о Джоне?
Я не врал. И не заблуждался. Джон не разрывался, когда он уходил.
Он был совершенно счастлив в своей любви и полон надежд.
- Не оставляйте его никогда. Вы нужны ему как никто.
Наверное, я должна была злиться или чувствовать отвращение - хотя бы к Холмсу, если не могла ничего поделать со своими чувствами к Джону, но странным образом я ощущала, что мы действительно с ним в одной лодке, и привычное сопереживание, невозможность отстраниться от чужой боли - не менее подлинной и глубокой, чем моя собственная - оставляли мне лишь сочувствие да обиду - впрочем, я не могла поручиться, что она не направлена на меня саму за недальновидность и... впрочем, что я, действительно, могла поделать?..
Мне хотелось лечь, съежившись, и просто не думать ни о чем, а еще лучше ничего не чувствовать - но вместо этого я лишь слегка облокотилась на спинку дивана, заставив себя стоять прямо и не отводить глаза.
Женщина и мужчина, которых я люблю. По лицу Мэри текли слезы, Холмс что-то тихо и быстро говорил по-французски. И оба они, охваченные оконным проемом были дороги мне до слез, и обоим я причинил столько боли. И продолжаю причинять ее сейчас.
И продолжу, потому что не знаю куда нас выведет этот разговор.
Они стояли так близко и так далеко от меня - объединенные общим страданием, и я не мог ничего сказать и вмешаться.
все мои слова показались бы сейчас слишком грубыми и ненужными.
Все что мог разрушить, я уже разрушил.
Она меня услышала - и это вселяло некоторую надежду, что Джона не отвергнут.
- Простите меня, - сказал я, склонив голову.
Подойдя к Джону, я сжал его плечо.
- Позаботьтесь о жене, - шепнул я. - До встречи.
И с этими словами покинул его дом, совершенно не уверенный, что всё, что было сказано не приведёт к ещё большей беде.
Я подошел к Мэри и осторожно коснулся ее плеч.
- Моя дорогая, давайте сядем. И выпьем бренди. Как врач, я рекомендую около 50 грамм принять внутрь, хотя бы для того, чтобы вы могли высказать все, что думаете обо мне.
Глупая попытка пошутить не могла разрядить остановку, но ее плечи чуть расслабились.
- Бренди так бренди, - тихо отозвалась я. - Надеюсь, ты распорядился насчет ужина?.. - есть мне, конечно же, не хотелось, но эти глупые, будто из прошлой жизни, повседневные действия были единственным, что позволяло мне не утратить связь с реальностью окончательно. Мой тщательно выстраиваемый мирок, который я без оговорок назвала бы счастливым еще несколько дней назад, трещал и расползался по всем швам. - По правде говоря, мне нечего тебе сказать, - все, что я могла услышать, я уже услышала от Холмса. - Я могу сказать, что мне искренне тебя жаль, но это, пожалуй, не то, что ты ожидаешь от меня услышать, так что... давай свой бренди.
Главное, чтобы не начинал извиняться и оправдываться - это было бы невыносимо - а так пусть делает, что хочет...
Оправдывать было бесполезно, все, что можно было услышать она услышала, и говорить что-то еще было бесполезно.
- Да, насчет ужина я распорядился.
Как это все было далеко от того привычного мира нашей жизни, который кончился около...
О господи, и получаса не прошло.
Но почему же тогда все пошло прахом?..
Пусть после всего этого я не имею права, но я не могу позволить ей сейчас сгорать в одиночестве. Пусть кричит, пусть выскажется, нельзя столько внутри держать, нельзя.
Я гладил ее по волосам и шептал.
- Говори, не молчи, пожалуйста. Скажи, какой я идиот и дурак, что все вот так вышло... говори, пожалуйста, не молчи.
...кто из нас - тоже...
Наверное, это было непростительным даже для женщины слабоволием - но я все еще не могла перестать думать о том, каково ему сейчас.
- Мне действительно жаль, что я невольно оказалась твоим палачом, - едва слышно прошептала я.
Я обнимал ее, прижимая к себе все крепче, гладил по плечам и спине.
Сердце мое разравалось от того горя, что я ей причинил.
- Ты прекраснейшая из женщин и... я люблю тебя так, как не смогу любить никого другого.
Я, жалкий глупец, говорил сейчас правду. Ту, которую чувствовал сердцем. Ту, которую не мог сдержать.
И беспомощно шептал в ее волосы.
- Зачем, зачем в этом мире существует только ликов любви, зачем...
- Давай... постараемся.
Я знал, что с этого момента приложу как можно больше усилий, чтобы хоть немного исправить то, что я натворил.
Клянусь, моя кривая ухмылка не могла быть принята за улыбку даже слепым, но моя Мэри улыбнулась и встала с дивана, на котором мы сидели.
Раздался стук в дверь и появилась Мэри-Джейн, с вопросом стоит ли накрывать на стол.